Дебора Барнаба: Тело как искусство в фотографии

Как начался ваш творческий путь? Был ли определённый момент, встреча или опыт, которые положили начало вашим изысканиям в искусстве?

Я всегда хотела заниматься искусством, с самого детства. Сначала рисовала, а в 2006 году открыла для себя фотографию, и с тех пор она стала моим основным выразительным языком. Фотография возникла для меня как художественный инструмент, как средство для придания формы визуальному исследованию, которое я ощущала как нечто срочное и необходимое.

Автопортрет естественным образом стал моим основным инструментом: не из нарциссизма, а потому что моё тело было самым непосредственным и честным материалом, доступным мне. Я хотела исследовать человеческое тело не как объект внешнего взгляда, а как активный субъект повествования, способный передавать универсальные эмоции и концепции. Это исследование продолжалось на протяжении многих лет, развиваясь через различные серии, которые изучали сложность человеческой природы через тело.

Какие темы или вопросы лежат в основе вашей работы сегодня? Что побуждает вас создавать новые произведения?

В центре моей работы всегда находится тело как универсальный визуальный язык. Мне интересно возвысить восприятие человеческого тела, избавить его от банальности или объективации, вернуть ему поэтическое и выразительное достоинство. Меня не интересует исследование того, кто я, а скорее изучение того, чего можно достичь с помощью тела, какие территории человеческой природы можно пересечь и сделать видимыми.

То, что побуждает меня создавать новые работы, — это потребность исследовать человеческую природу в её сложности и универсальности. Тело становится инструментом для изучения тем, выходящих за рамки индивидуального: трансформация, взаимосвязь между уязвимостью и силой, между присутствием и отсутствием, между видимым и невидимым. Каждая серия рождается из необходимости придать визуальную форму чему-то сложному и многослойному, что нельзя свести к одной-единственной интерпретации.

Какую роль материалы и техники играют в вашей практике? Как вы выбираете выразительные средства для работы?

Фотография — мой основной медиум, но меня не интересует техника ради самой техники. Я выбираю инструменты, исходя из того, что необходимо для реализации замысла. Я работаю с лимитированными тиражами фотоотпечатков, и каждый материальный аспект произведения является неотъемлемой частью его значения: тип бумаги, рама, возможное стекло — всё это часть произведения, его восприятия и функциональности.

Материал всегда остаётся на службе концепции: я никогда не исхожу из техники, а всегда из идеи, которую хочу передать. Выбор каждого физического элемента произведения функционален по отношению к сообщению и опыту, который я хочу создать для зрителя.

Могли бы вы рассказать о работе или проекте, к которому вы особенно привязаны? Что он для вас значит и какие трудности возникли при его создании?

Серия, к которой я наиболее привязана, — это «Сфинкс». Я вдохновляюсь египетским Сфинксом как порталом, как порогом между человеческим и божественным. Это не бог, но точка соприкосновения между этими двумя сущностями, точка перехода к неизменному. Это фигура, воплощающая абсолютную тишину, неизменность, имманентность.

Сфинкс стоит на страже границы вечности, наблюдая за течением времени, оставаясь неподвижным, безмолвным.

В этой неподвижности есть что-то мощное: сдержанный порыв, присутствие, которое не движется, но при этом наполнено энергией. Это прямая и молчаливая фигура, которая осознаёт, что находится перед таким же неподвижным зрителем, который смотрит на неё с почтением, находясь перед ней в подвешенном состоянии.

В этой серии я исследую тело как архетипическое присутствие, как фигуру, проходящую сквозь время и пространство, воплощая это качество порога, перехода, тишины, которая содержит всё. Задача состояла в том, чтобы найти способ сделать видимым это измерение неизменности и имманентности, создать изображения, которые были бы одновременно конкретным телом и символическим присутствием, материей и абстракцией.

Как вы подходите к этапу исследования и разработки проекта? Следуете ли вы определённому методу или процессу?

Мой процесс рождается из постоянного диалога с искусством, философией, образами. Я учусь, много читаю, каждый день смотрю произведения искусства. Это постоянное питание, которое позволяет мне соотносить это с моей работой и находить новые направления.

Иногда я начинаю с темы, которая меня привлекает, в других случаях образы рождаются из интуитивных прозрений, которые развиваются в ходе предыдущих проектов, как будто каждая серия открывает двери в новые территории. Существует начальный этап визуального и концептуального исследования: я собираю референсы, читаю теоретические и философские тексты, делаю заметки, позволяю идеям устояться.

Затем наступает практическое экспериментирование: я делаю пробные снимки, исследую возможности, ищу подходящую форму. Я работаю в своей домашней студии, не торопясь, с растянутым временем. Я создаю немного работ в год — около десяти или меньше — потому что каждая работа требует времени, чтобы найти свою окончательную форму. Постпродакшн является частью творческого процесса, способом приблизить изображение к тому видению, которое у меня было в уме. В конце происходит отбор: какие изображения войдут в серию, в каком порядке, какое повествование они будут строить вместе.

Каковы основные вызовы, с которыми вы сталкиваетесь как художник сегодня? И как вы пытаетесь их преодолеть?

Вызовов много. Первый — это международная узнаваемость: создание прочного присутствия на рынке современного искусства, формирование сети галерей и коллекционеров, продвижение своей работы за пределами национальных границ. Это долгий и сложный путь, требующий постоянства и терпения.

Второй вызов — экономический: жить только за счёт художественной деятельности сложно. Я балансирую художественную деятельность с коммерческой фотографией, которая даёт мне стабильность, но отнимает время и энергию у личных исследований. Это тонкий баланс, требующий постоянного внимания.

Третий вызов — цифровая цензура: социальные платформы склонны ограничивать видимость контента, включающего художественную наготу, вынуждая меня искать альтернативные стратегии или заниматься самоцензурой, что я нахожу глубоко разочаровывающим и ограничивающим для распространения работы.

Наконец, есть аспект жизни: искусство — это моя жизнь, и поддержание его требует всего — дисциплины, стойкости, способности продолжать верить в свою работу даже тогда, когда это сложно. Но это также то, что придаёт смысл всему остальному, способ, которым я преобразую опыт во что-то значимое и универсальное.